Сергей Недорослев: "Россия — инженерная страна"

Президент крупнейшей российской станкостроительной компании «Стан» Сергей Недорослев — о том, как на развалинах советского станкостроения создать динамично развивающийся бизнес, о финансовых проблемах промышленности и о том, что Минфин и ЦБ ничего не объясняют и встретиться с ними не удается.

Наш журнал неоднократно писал о состоянии отечественного станкостроения, в том числе относительно недавно в статье «Шаг вперед и поворот» (см. «Эксперт» № 17–18 за 2016 год), в которой мы отмечали противоречивость государственной политики по отношению к этой отрасли машиностроения.   После развала девяностых, когда исчезли многие крупнейшие предприятия и научные институты отрасли, а оставшиеся, за единичными исключениями, находились на пороге банкротства, государство вновь повернулось к станкостроению в рамках общего плана перевооружения оборонно-промышленного комплекса страны, начатого в 2011 году. Были приняты многочисленные решения по развитию станкостроения. Однако после 2013 года выполнение этих решений необъяснимым образом приостановилось. И только после поручения президента РФ, подписанного им в июле 2015-го, государственная машина завертелась вновь: председатель правительства провел совещания, приняты новые
решения о продолжении развития станкостроения.

Однако толчок, данный в 2013 году, заставил обратить внимание на станкостроение и российский бизнес. Именно на волне пробуждающегося государственного интереса к отрасли возникла компания «Стан», включающая в себя уже шесть крупнейших станкостроительных заводов России. Правда, как мы выяснили в ходе интервью с президентом компании Сергеем Недорослевым, скорее приобретшая бренды тех из них, которые находились в стадии банкротства. ока это единственная крупная компания в отрасли, которая все еще состоит в основном из разрозненных осколков советского станкостроения; большая часть предприятий находится в предбанкротном или банкротном состоянии именно потому, что их руководители пытаются сохранить заводы в прежнем, советском, качестве. Но таких заводов уже нет нигде в мире. Эти попытки, не всегда находящиеся в ладах с законом, некоторых директоров старых заводов, к сожалению, привели даже под следствие. А бизнес компании «Стан» уже приобрел собственную инерцию развития, достаточно независимую от государственной активности, хотя и происходящую благодаря ей. Объем производства «Стана» составляет от трети до половины производства отрасли в рублях. На недавней выставке «Металлообработка-2016» «Стан», в частности, выставил и новый станок, обративший на себя внимание даже зарубежных промышленников. На фоне общих проблем отрасли это заинтересовало и нас. Именно на этой выставке мы начали беседу с Сергеем Георгиевичем, о чем вспомнили в начале нашего интервью.

— Во время нашей короткой беседы на выставке «Металлообработка-2016» вы упомянули об успехах вашей компании. В чем они заключаются?

— В том, что мы растем на 30–40 процентов в год, причем в наиболее сложной технологической нише станкостроения — многоосевых станков с числовым программным управлением (ЧПУ), замещая все больше и больше импортных станков, которые раньше практически безраздельно занимали эту нишу на российском рынке. Это металлообрабатывающие станки с высокой добавленной стоимостью — токарные, фрезерные обрабатывающие центры. На наших станках обрабатываются любые сплавы и, что важно, композиты.

— Сколько таких станков в штуках выпускаете за год?   

— Более двухсот. Это достаточно много. Большинство подобных станков производится ограниченными сериями, и лишь некоторые — большими, но все равно конечными. Это не «сверлилки-точилки», которые производятся бесконечно большими объемами, измеряемыми в тысячах единиц. Это сложные, точные станки.
У нас есть уже устоявшиеся серии, которые мы непрерывно улучшаем, модифицируем и, если потребуется заказчикам, можем производить в большом количестве.
К слову, всего две-три компании в мире делают такие станки глубокого сверления, как Рязанский завод, и гигантские карусельные станки, как Коломенский завод.
Я не думаю, что России следует производить всю номенклатуру станков. Но надо иметь все необходимые компетенции в тех направлениях, в которых мы можем быть конкурентоспособными, и в тех, где это нужно с точки зрения технологической безопасности страны. Сейчас наша компания закрывает определенную номенклатуру станков, но, если вдруг понадобится вы-пускать другую, мы должны быть готовы это делать, должны понимать, как это делать.


Кадры решают все

— Некоторые из ваших станкостроительных заводов, насколько я знаю, еще недавно пережили банкротство. Не в лучшем состоянии были Стерлитамакский, Рязанский, Ивановский заводы. Как вы решаете их проблемы?

— Ни один из наших заводов не переживал банкротства. Более того, они все очень хорошо развиваются. Но мы действительно построили наш станкостроительный бизнес в местах, где, к сожалению, много раз банкротились традиционные станкостроители. Например, огромный Рязанский завод.

Большинство станкостроительных заводов очень тяжело пережили девяностые годы и вместо того, чтобы заниматься станкостроением, занимались сдачей своих площадей в аренду. Да еще из-за сложного финансового положения манипулировали счетами, чтобы не платить налоги. Часто они получали деньги от заказчиков, но не поставляли им станки. Все это очень сильно ударило по имиджу российского станкостроения. Отечественные заказчики предпочитали без всех этих проблем просто покупать иностранный станок. Это, конечно, было очень обидно, особенно потому, что наши станки зачастую были не хуже иностранных.

Мы заводы целиком не покупали, мы во многих местах даже акции не покупали. Мы покупали необходимые нам для производства станков цеха, оборудование, принимали людей на работу. Как правило, нужная нам часть обанкротившегося бывшего станкостроительного завода не такая большая по размеру в сравнении с огромными общими площадями бывших производств. Ведь раньше на заводах делали практически все сами для себя. Сейчас производство организовано по-другому. 

Покупая эти цеха, мы фактически заплатили за право построить свой бизнес на их основе.

В России нет дефицита производственных мощностей. Если вы завтра захотите сделать свой станкостроительный завод, то найдете десятки подходящих цехов — пожалуйста, берите и занимайтесь. Только что-то нет очереди из желающих.

— То есть ваши заводы сохранили старые бренды, но все на них организовано по-другому?

— Это так. Наше производство на Рязанском станкостроительном заводе не имеет никакого отношения к тому бывшему заводу, который обанкротился за много лет до нас.

Когда мы только пришли на Стерлитамакский завод, мы еще по инерции выпускали универсальные станки, так называемые сверлилки. СССР выпускал таких станков больше, чем все остальные страны в мире вместе взятые, — заводы были рассчитаны на выпуск станков тысячами единиц. А теперь в Китае один завод может штамповать такие станки тысячами. И как с ним конкурировать? Мы поняли, что нам нужно концентрироваться на очень сложных и «тяжелых» станках. Чем сложнее продукт, чем больше он вам не по зубам, тем интереснее задача. И если мы его сделаем, это даст нам конкурентные преимущества.

И мы увидели главное, как сейчас принято говорить, — человеческий капитал: конструкторов, технологов, рабочих, которые искренне и заслуженно гордятся прошлыми станкостроительными традициями, успехами, хотят и могут хорошо работать и добиваться новых успехов. Очень многие люди, бывшие сотрудники этих обанкротившихся заводов, хотят строить станки — и пришли к нам.

— То есть кадры остались?

— Конечно! Кадры остались, а в нашем деле главное — кадры. У нас была и сохранилась прекрасная школа станкостроения, и надо ее развивать. Я считаю, что это наш основной актив. Все наши станки — разработки российских конструкторов и технологов, работающих вместе с российской наукой и, конечно же, использующих все лучшие мировые решения в области станкостроения. По нашему опыту я могу сказать: безусловно, Россия — инженерная страна.

 Фактически мы создали центры притяжения, где опытные и подрастающие инженеры и рабочие могут себя реализовать. У нас есть КБ на каждом заводе — на Ивановском, Стерлитамакском, Коломенском и Рязанском и на заводе шлифовальных станков. На каждом из них были полные компетенции по раз-работке станков определенных видов.


Минфин и ЦБ ничего не объясняют


— Но, наверное, проблемы есть?

— Какие у нас проблемы? Прежде всего надо доказать клиенту, что ты лучший и твой станок поможет ему сделать его работу как никакой другой. Для этого мы много работаем с заказчиками, разбираемся, что именно им нужно и как мы можем это сделать лучше и чуть дешевле других.И конечно, проблема — кредиты. В российской экономике в целом, в том числе у нас, в станкостроении, тяжело с оборотными средствами. Мы могли бы расширять производство, и рынок есть, но практически невозможно найти долгосрочные кредиты. Большинство банков предлагают деньги на срок до одиннадцати месяцев. Другая проблема — залоги и источники погашения. Многие наши залоги признают неликвидными — это наше сложное производственное оборудование, сооружения, кредиторы требуют чего-то более ликвидного. А откуда у станкостроителя ликвидная недвижимость или «ценные бумаги»? И корпуса наши не в промзоне города Цюриха, в двух километрах от аэропорта, как у наших коллег-конкурентов, а, например, в Стерлитамаке — 110 километров от аэропорта Уфы. Понятно, что они неликвидны.

Надо нам как-то политику Центробанка подстраивать под отечественные реалии. И найти способы кредитовать вполне конкурентоспособную отрасль, растить ее — мы же рентабельны, конкурентоспособны, аккуратно займы возвращаем. Почему-то нам такие нормативы сделали, что мы по ним займы получить не можем. А наши западные коллеги-станкостроители— могут. Они пользуются возможностями проводимой в их странах политики количественного смягчения. Если бы у нас была возможность получать кредиты под разумные проценты и на срок семь-десять лет, как на развитие, так и на оборотные средства, мы могли бы разработать и выпускать серии станков, в которых мы точно уверены, что они будут куплены, и поставлять их заказчикам по первому требованию. Мы убеждены, что определенное количество тендеров на российском рынке — 30–40 процентов — мы выиграем. И это без учета нашего экспортного потенциала, а он есть. Сейчас же, в отсутствие инвестиционных и оборотных средств, мы не создаем заделов, а производим станки только под конкретный заказ, и это занимает в лучшем случае шесть-девять месяцев, а то и год.

Пусть Минфин и Банк России объяснят нам, производителям, какая у нас в государстве кредитно-финансовая политика будет в следующие десять лет в отношении промышленности, производящей продукцию с высокой добавленной стоимостью? На что нам рассчитывать? Мы можем рисковать, везде в мире бизнес берет на себя риски. Мы можем даже построить за свой счет производства, мы можем получать большие заказы. Но где нам взять кредиты на развитие и оборотные средства? Или вы умеете финансировать оборотный капитал только на три дня?

Нам же нужно профинансировать не только наше собственное производство, но и сотни наших поставщиков, которые тоже работают по длинному циклу. Но пока Минфин и ЦБ ничего не объясняют, и встретиться с ними не удается, и не видно при-знаков изменения кредитно-финансовой политики.

— А как в связи с этим вы относитесь к предложениям Столыпинского клуба?

— Бизнес-омбудсмен Борис Титов со Столыпинским клубом борется за всех нас. Титов пробивает новую экономическую модель, которую разработал с Глазьевым, Миркиным, Клепачем и еще многими, безусловно, умными людьми. Дай бог, чтобы у этих достойных людей все получилось. Но почему-то многие другие, безусловно, умные люди — против. А мне эта идея кажется правильной — добиться, чтобы государство наконец решилось финансировать промышленность.

 Тактически хороший ход сделал Минпром — создал Фонд развития промышленности. Сейчас фонд создает рабочие механизмы и решает проблемы каких-то наиболее интересных представленных ему проектов. Когда будут результаты этих проектов, тогда можно будет идти к президенту и сказать: «Вот результаты, полученные эмпирическим путем. Мы давали кредиты под пять процентов на пять-семь лет, вот сколько продуктов, прибыли, налогов сгенерировали поддержанные нами проекты». И когда мы это покажем, мы рассчитываем, что государство поймет, что пора этот опыт масштабировать. Дали сей-час фонду 20 миллиардов рублей — дайте 200 миллиардов, для государства это немного, и посмотрите на результаты. Если и с двумястами пройдет успешно, это будет уже реальная модель того, что может дать промышленность при вложении триллиона рублей — это тоже не так много в размерах всей страны, это всего половина выручки РЖД. Тем не менее этого будет вполне достаточно, чтобы президент мог сказать: «Доказали. Давайте менять всю кредитно-финансовую политику».

Но Фонду развития промышленности нужно уже сейчас дать возможность финансирования оборотных средств. Только тогда фонд поддержки станет полноценным институтом финансирования промышленности, пусть и в ограниченном масштабе. 

Если государству нужна промышленность, тогда проводите промышленную политику, причем не в Минпроме — Минпром и так ее проводит, а в Минфине и ЦБ. Если постановление правильное — не нарушайте

— То есть деятельность Минпрома вы оцениваете позитивно?

— Не только Минпрома, а в целом государства, хотя и далеко не во всем. Более того, я смотрю оптимистически на ситуацию в отечественном станкостроении в целом. Например, где бы еще смогли собственное ЧПУ за год сделать? А у нас сделали. Занимается этим дружественная нам компания «Т-Платформа» совместно со Станкином. Это наши партнеры, которые уже передали первое ЧПУ нам на завод, и мы на выставке «Металлообработка» в этом году представили уже первый станок полностью на российском ЧПУ и, более того, на российском же процессоре «Байкал».

Идея возрождения станкостроения — это исключительно государственная идея. Я помню, как министр Денис Мантуров приезжал к нам на генеральный совет в «Деловую Россию» и говорил: «Почему вы все именно в “Деловой России”? Потому что все вы связаны, так или иначе, с производством. Вы не нефтяные магнаты. А у нас огромная программа техперевооружения оборонной промышленности, и мы становимся одним из самых больших рынков в части станков. Но у нас еще есть задача, чтобы после того, как мы техперевооружимся, у нас в стране возродилась станкостроительная промышленность. И если не вы, то кто ее будет делать? Каждый из вас — предприниматель, организовавший уже не одно производство, бизнес. Так вложите деньги и силы в российское станкостроение. А мы обещаем, что будем долгосрочно и стабильно вас поддерживать».

Я тогда для себя решил, что если это долгосрочная государственная политика, то это как раз то, чего мне не хватало, чтобы принять решение и инвестировать свои деньги в станкостроительный бизнес. Остальное — кадры, школа, промплощадки — всегда было, об этом мы уже подробно говорили.

Но мы сразу столкнулись с конкуренцией со стороны огромных глобальных компаний, ведь рынок станкостроения очень конкурентный. А как конкурировать, если некоторые клиенты нам откровенно говорили: «У вас хорошие станки, мы бы два-три купили точно, но мы десять станков одной немецкой фирмы покупаем, зачем нам семь немецких и три российских покупать?» Мы бы с удовольствием, говорит директор завода — покупателя станков, но возиться не хотим: «Если бы ты мог все десять поставить, но у тебя такого ряда нет». Поэтому первая проблема в том, что этот директор не покупает российские станки, так как не уверен в их качестве, в их обслуживании, ведь он же давно их не покупал. А если покупал, то имел отрицательный опыт.

А теперь ему говорят: «Ваша задача — сделать свое изделие. Но, с другой стороны, у правительства есть еще одна задача: станкостроение поднимать. Поэтому в первую очередь вам нужно обратиться к российским станкостроителям, узнать, какие конкурентоспособные станки они могут поставить».

— То есть постановление № 1224 работает и вам помогает?

— Когда это постановление* было принято, на него часто даже не обращали внимания, даже заявок не присылали. Но благодаря активной позиции Минпрома сейчас все строже проверяют заявки на покупку импортных станков, на наличие аналогов, производимых нашей станкостроительной промышленностью.

Хотя мне не известно, чтобы какому-либо должностному лицу объявили выговор от председателя правительства или применили к нему другие меры дисциплинарного, материального или хотя бы морального характера за нарушение постановления №1224. И возможно, отчасти поэтому мы часто видим, как на российские заводы попадают станки, являющиеся аналогами наших. Мы точно знаем, что можем сделать как минимум не хуже, а зачастую и лучше, и точно в ту же цену, а импортные станки все равно на заводы попадают. 

Мы знаем, что постановление № 1224 неоднократно нарушалось, но не видели ни одной меры дисциплинарного взыскания. Если постановление неправильное — отмените. Если правильное — не нарушайте. Правительство должно работать так: оно вводит регламенты, наказывает за их нарушение и поощряет за их выполнение.

 — А есть ли в России экономическая основа для того, что-бы возникли еще какие-то крупные станкостроительные объединения вроде вашего, или пока нет?

— Нам нужно, чтобы не один «Стан» был, а два-три-четыре таких «Стана», по разным нишам. Мы не собираемся объять необъятное. Мы свою нишу будем продолжать осваивать и будем очень рады, если в отрасли еще два-три лидера появятся. Тогда мы вместе сможем увеличить номенклатуру российских станков, поставлять российские технологии комплексно. В мире все не только конкурируют, но и взаимодействуют. Но пока мы, к сожалению, вынуждены расти практически в одиночку;пока не видно инвестиций именно в разработку станков и их последующее производство в России.

Вложения в сборку — да, отдельные проекты есть. Требования к бизнес-планам таких проектов обычно следующие: минимум инвестиций, максимум отдачи, быстрая окупаемость. Но мы же понимаем, что если не будет своей школы разработки станков, то нет и перспективы у российского станкостроения. Рынок чуть упадет — и «сборщики» уйдут. И мы останемся опять без станкостроения.

— А вы сами не думаете расширяться?

— Мы и так расширяемся. Но покупать ничего не планируем, мы планируем расти органически, за счет роста выпуска продукции на наших производственных площадках. Мы на 40–60 миллиардов рублей продукции можем выпускать на существующих производственных мощностях «Стана». Нам ничто не мешает. Зачем нам еще какие-то заводы? Нужно работать с заказчиком, получать заказы, увеличивать товарное производство.


Компетенции должны быть российскими


— Сейчас в России многие иностранные станкостроительные компании создают свои производства, та же DMG — Mori Seiki. Они претендуют на получение статуса российских производителей. Как вы к этому относитесь? Они ведь ваши прямые конкуренты.

— Тут есть один тонкий вопрос, который стратегически важен. Где сконструированы те станки, которые они здесь планируют собирать? Где те люди, конструкторская школа, которые их разработали? И, самое важное, где они будут конструировать следующий станок? Не получится ли так, что когда в 2020 году федеральная целевая программа по техперевооружению ВПК закончится, они продадут большое количество своих станков как «российские», а потом уедут на другой рынок? И двадцать лет после этого будут обслуживать все эти станки, зарабатывая на этом. Тут никаких теорий заговора нет, просто всем движут экономический интерес и целесообразность: где держать центр компетенции, и, разумеется, всех интересует сбыт именно своих продуктов. А все правительства в мире, в том числе правительство Российской Федерации, заинтересованы в том, чтобы такие центры компетенции по возможности были на собственных территориях. Потому что это развивает человеческий капитал, смежные отрасли, науку, создает «умные» рабочие места и повышает престиж страны. А это невозможно, если вы занимаетесь сборкой не вами разработанных станков. Отверточная сборка и производство, без науки, без понимания общего процесса создания изделия, напротив, только уничтожает шансы, которые предоставляет внутренний рынок. И не важно, вы просто шильдик приворачиваете поверх надписи «Made in China» и под своим названием отправляете покупателю или «локализуете» — точите для этого станка 90 процентов (по весу!) его деталей в красивом, построенном в России здании. Важно, где «зарождается» станок. Если не вы это разработали — значит, центр компетенции не у вас! Детали точить и узлы собирать — это можно делать в любой стране, тут принципиально важно, кто разработчик. Поэтому нам важно самим обладать полным циклом проектирования изделия от концепции до рабочей машины — так мы сейчас и делаем.

— Вы уже упомянули об экспортном потенциале своих станков. Подумываете об экспорте?

— Наши станки по своим параметрам и качеству в определенных нишах вполне конкурентоспособны и на глобальном рынке. Есть традиционные рынки бывшего СССР, и многие наши станки до сих пор работают в этих странах.

Конечно, мы смотрим и на новые рынки, но сейчас для нас самый важный рынок — российский, и мы концентрируемся на нем. Россия где-то с конца восьмидесятых практически прекратила модернизацию своей промышленности. Только после 2005 года были приняты масштабные программы модернизации. Отложенный накопленный спрос российских предприятий делает российский рынок одним из самых привлекательных в мире. Если вы хотите продвигать свой продукт, будет странно, если вы не начнете с такого емкого внутреннего рынка. Ведь не зря на нем сейчас присутствуют все глобальные компании. И уходить не собираются.

Мы смотрим, конечно, очень внимательно на другие рынки, например на китайский. У нас есть идеи по Индии. Общаемся и представляем свои станки компаниям, занимающимся механообработкой в Западной Европе, видим хорошие перспективы. Тут важно доверие. Важно быть достаточно большой компанией, чтобы заказчики понимали, у кого покупают станок и что вы не исчезнете через год, — потому что они покупают станки как минимум на десять лет. Ведь они привыкли работать с компаниями, которым по пятьдесят лет, и с публичными компаниями. Но мы уже достаточно крупные и всегда исполняем свои контракты в срок и с должным качеством. Планируем с ЭКСАР** сделать программу по представлению нашей продукции на международных рынках. Но пока мы не претендуем на роль глобальной компании. Повторю: у нас есть потенциал на определенных рынках и стратегия глобальной экспансии в определенных нишах, но в этом году наш приоритет — российский рынок.

 — Вы уже отметили, что в 2020 году заканчивается про-грамма перевооружения оборонных отраслей промышленности, которые сейчас являются основным потребителем продукции станкостроения. Какой вы видите стратегию своего дальнейшего развития?

 — Это очень важный момент. Конечно, мы начали свое развитие на локальном, российском рынке, проектируя и производя станки в традиционных «станкостроительных» анклавах. Но мы понимаем, что дальнейшее развитие «Стана» возможно только как глобально конкурентоспособной компании, пусть и в определенных продуктовых нишах. Мы к этому движемся. Практически за год мы разработали и запустили в производство новый пятиосевой обрабатывающий центр и представили его на международной выставке. Он был встречен с большим интересом, в том числе был проявлен интерес к приобретению лицензии со стороны иностранной компании. Вопрос же не только в том, что мы станок сейчас продадим, — вопрос в том, что мы на двадцать пять лет своей технологией поставим в зависимость этот завод от нас и будем в контакте с клиентом. А представляете, сколько за двадцать пять лет мы еще продуктов придумаем для этого клиента? А если не мы, то наши коллеги-конкуренты со всего мира. 

Я уверен, что, во-первых, к 2020 году у нас уже будет сформирован серьезный пул заказчиков, с ними будут установлены доверительные отношения, и мы вместе будем думать, какие машины делать для их будущего. Мы будем обслуживать свою технику, ремонтировать, заменять, к тому времени мы модернизируем станки. Это же непрерывный процесс. Во-вторых, мы станем достаточно мощной компанией. Пока у нас самый близкий и большой рынок — российский, но мы уже сегодня ведем переговоры о выходе на другие рынки. И будем занимать свою пусть небольшую нишу, но на глобальном рынке. Будем использовать наши преимущества: мы не огромная глобальная компания с оборотом в десять миллиардов долларов, которая при таких огромных сериях по определению не может каждый обрабатывающий центр модифицировать под клиента. Мы должны брать индивидуальным подходом и сервисом, тем, что любые наши изделия модернизируются по желанию заказчиков, максимально адаптируются, мы должны быть гораздо гибче, чем большие глобальные компании. Мы не исключаем партнерства с зарубежными фирмами, внимательно смотрим на китайские, корейские и немецкие компании. И вполне возможно, что на какие-то рынки мы можем пойти вместе с ними. У нас есть свои преимущества, у них — свои. У нас есть представление о том, что и как мы будем делать после 2020 года.


Александр Механик
Оригинал: Журнал "Эксперт" (№34, 22-28 августа 2016 г.)


*В конце 2013 года правительство РФ приняло постановление № 1224 «Об установлении запрета и ограничений на допуск товаров, происходящих из иностранных государств, работ, выполняемых иностранными лицами, для целей осуществления закупок това-ров, работ (услуг) для нужд обороны страны и безопасности государства».

**Российское агентство по страхованию экспортных кредитов и инвестиций, экспортное страховое агентство (ЭКСАР) — государ-ственное экспортно-кредитное агентство, созданное 13 октября 2011 года для осуществления поддержки российских экспортеров.